«Да не погибнет, народ Тюркский, народом пусть будет» 
  (из Орхоно-Енисейских надписей)

Шаймерден Г.И. – кандидат политических наук, директор Костанайского филиала РОО «Ассоциация политических исследований». 

Современный мир – это мир глобализующийся, он стал другим, но не стал более миролюбивым. Изменилась главным образом только расстановка сил на международной геополитической сцене и возникли новые вызовы в виде экономической глобализации и нового противостояния цивилизаций.  Современный мир выстраивается в многополярной асимметричной архитектуре, которая в обозримом будущем может трансформироваться в американо-китайскую биполярную систему. Позиции США как супердержавы ослабевают, на уровень второй экономики мира выходит Китай, Россия, занимая фактическое положение региональной державы стремится взять реванш и желает быть равноправным геополитическим актором, наравне с  США и Китаем. Растет геополитический и экономический вес Индии, арабо-мусульманского мира. Растут новые центры силы, мир становится многополярным.  

Мир сегодня, в начале XXI века преобразился и стал совершенно иным, чем в период со второй половины XX века до конца 1980-х гг. Последний стал именоваться в истории периодом холодной войны, когда глобальная политика, как отмечает С. Хантингтон, была биполярной, а мир был разделен на три части. Группе небогатых стран социалистического лагеря противостояла группа наиболее могущественных и процветающих государств, ведомая Соединенными Штатами. Этот конфликт в значительной степени проявлялся за пределами двух лагерей – в третьем мире, который состоял зачастую из бедных, политически нестабильных стран[1, с.14-15].    После окончания холодной войны и крушения социализма прежняя международная система ушла в небытие. Современность характеризуется, по нашему мнению, двумя основными тенденциями развития, которые в своей совокупности образуют единый процесс. С одной стороны, это глобализация, как высший этап интернационализации в своем политическом, экономическом и культурном воплощении. Как отмечает Г. Шалабаева, человечество развивается универсальным путем и Казахстан в этом плане не исключение [2, с. 11]. 

С другой стороны, чем более мир превращается в единое целое, тем более множатся различия и в первую очередь этнического и конфессионального свойства. Глобальная политика стала многополюсной и полицивилизационной. Как пишет С. Хантингтон, «в мире после холодной войны наиболее важными между людьми стали уже не идеологические, политические или экономические различия, а культурные. Народы и нации пытаются дать ответ на самый простой вопрос: кто мы есть. И они отвечают традиционным образом – обратившись к понятиям, имеющим для них наибольшую важность. Люди определяют себя, используя такие понятия, как происхождение, религия, язык, история, ценности, обычаи и общественные институты. Они идентифицируют себя с культурными группами: племенами, этническими группами, религиозными общинами, нациями и – на самом широком уровне – цивилизациями. Не определившись со своей идентичностью, люди не могут использовать политику для преследования собственных интересов. Мы узнаем, кем являемся, только после того, как нам становится известно, кем мы не являемся, и только затем мы узнаем, против кого мы» [1, с. 15]. 

Таким образом, этноконфессиональный фактор, который в международных отношениях присутствовал всегда, в настоящее время, в начале XXI века приобретает новую, большую, чем прежде стратегическую значимость. Глобализация – это объективная реальность и новая глобальная политика – это политика цивилизаций. Соперничество сверхдержав сменилось столкновением цивилизаций. В этом новом мире наиболее масштабные, важные и опасные конфликты произойдут не между социальными классами, бедными и богатыми, а между народами различной культурной идентичности [1, с. 22]. 

Казахстан в настоящее время испытывает мощный прессинг в виде идеологического, информационного, экономического и политического давления, в первую очередь со стороны нашего северного соседа. Говорить о каком-либо серьезном информационном и идеологическом влиянии Запада или Востока (в лице Китая) на казахстанское общество не приходится, поскольку подавляющее большинство граждан РК не владеет английским и тем более китайским языками. Зато русским языком владеют практически все граждане Казахстана.

Угроза для национальной безопасности и казахстанской государственности вполне реальна. И как бы некоторым не казалась подобная угроза нереальной и более того утопической, тем не менее, она существует и по прогнозам подавляющего большинства   современных казахстанских политологов и экспертов она вполне  ощутима и имеет тенденцию усиления.  

Судьбоносные вопросы будущего Астаны как одного из локомотивов ЦАР будут зависеть во многом от влияния внешних факторов. Их  условно можно разбить на несколько векторов. Российский, китайский, тюркский, западноевропейский, американский и исламский. Рожденный творческой фантазией З. Бжезинского термин «многовекторность внешней политики» достаточно успешно реализовывался Акордой до недавнего времени, пока не дал ощутимый крен в сторону российского направления.

На этом фоне прошедшая 15 марта 2018 года в Астане Рабочая (консультативная) встреча глав государств Центральной Азии (Туркмения была представлена председателем Меджлиса А. Нурбердыевой) свидетельствует о возрождении регионального,  центрально-азиатского векторамногостороннего взаимодействия. Как  говорил М.С. Горбачев – процесс пошел.

История центрально-азиатского вектора наверно самая драматичная. Как известно, последнее межгосударственное объединение стран региона – Организация «Центрально-Азиатское сотрудничество» (ОЦАС) – прекратило своё существование в 2005 году в связи с объединением с Евразийским экономическим сообществом (ЕврАзЭС). Такой шаг во многом был обусловлен тем, что в силу ряда объективных и субъективных факторов эта и предшествующие ей организации (ЦАС, ЦАЭС) оказались неспособными реализовать поставленные перед ними цели и задачи по развитию региональной кооперации. К тому же Туркмения изначально дистанцировалась от участия в данном процессе. После этого президенты центрально-азиатских республик в полном составе самостоятельно, то есть без участия официальных представителей других государств и международных структур, собирались лишь 28 апреля 2009 года в Алма-Ате на Саммите глав государств – учредителей Международного фонда спасения Арала (МФСА).

На настоящий момент в регионе наблюдается интересная ситуация в экономической и военно-политической сферах. Три государства ЦАР – не участвуют в ЕАЭС: Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан. Но вместе с тем, три государства Центральной Азии являются членами ОДКБ – Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан. Узбекистан неоднократно заходил и выходил из ОДКБ, окончательно приостановил свое членство в 2013 г. Три государства – члены ВТО (Кыргызстан, Казахстан, Таджикистан), два – нет. Тюркский Совет (Совет сотрудничества тюркоязычных государств) объединил  четыре из семи ныне независимых тюркских государств – (Азербайджан, Казахстан, Кыргызстан и Турцию). В октябре 2019 года произошло знаменательное событие, в тюркский клуб (ССТГ) вступил  Узбекистан.   В ближайшей перспективе Туркменистан присоединится. Это всего лишь вопрос времени. Следует также упомянуть  и Венгрию как государство – наблюдатель).

Помимо всего прочего, Центрально-азиатский регион становится полем, где интересы Китая и России сталкиваются с интересами других субъектов – тюркского и исламского миров. Из тюркского вектора в силу этноязыкового фактора автоматически выпадает Таджикистан, но он также является частью мусульманской уммы, что сближает его с регионом. Современный исламский мир многосубъектен, полиэтничен, расколот и разнопланов. Тем не менее, ислам изначально был и остается сильной идеологической системой, число последователей которой сегодня только увеличивается. 

С геополитической точки зрения государства Центральной Азии в настоящее время находятся в сложнейшем положении. Процесс   этнополитогенеза центрально-азиатских народов далеко не завершен, в обществе и во властных структурах государств региона нет ни общепринятой идеологии, ни четкого понимания своего места в быстро меняющемся мире, ни представления о пути будущего развития. Хотя значительная часть населения центрально-азиатских государств сохранила ощущение этнического и культурного единства, различий между ними гораздо больше, чем точек соприкосновения. Все это может стать теми  рычагами, на которые могут  эффективно надавить силы, желающие подчинить развитие этих стран своему влиянию. Этими силами могут быть и исламские фундаменталисты, и ведущие игроки на мировой геополитической доске в лице России, Европы, США и Китая, а также региональные державы, такие как Турция и Иран. 

В условиях взаимного соперничества сверхдержав современному Казахстану важно будет не только балансировать на их взаимных интересах и противоречиях, но и как можно быстрее достичь статуса действительно независимого и экономически сильного государства.

Сырьевой характер национальной экономики при достаточно умеренных, в мировых масштабах, ресурсах, не позволяет надеяться на то, что наша страна в обозримом будущем сможет диктовать другим странам свою политическую волю, используя, как наши соседи по континенту, экономический шантаж. Про военное влияние даже говорить не приходится. Но наличие нефти и газа,   геополитическое положение, а также курс на центрально-азиатскую кооперацию дают Казахстану  шансы достижения подлинной независимости. 

Так или иначе, но фактор тюркской идентичности, который, как считает Г. Телебаев, является базовым [3, с. 52] и фактор принадлежности к единой мусульманской умме все-таки сыграли свою роль. В Центральной Азии отныне складывается новая реальность. Как считает, М-А. Сыдыкназаров, Центральная Азия теперь сама должна конструировать свою новую региональную идентичность. До этого ее конструировали извне   [4]. 

В качестве примера можно использовать опыт «Вышеградской группы» (Польша, Чехия, Словакия и Венгрия). Либо, как считает Д. Сатпаев, поучиться у Швейцарии – как выживать в окружении крупных и амбициозных государств и сохранять полный нейтралитет на протяжении столетий и двух последних мировых войн [5]. 

Волею исторической судьбы Казахстан оказался на перекрестке цивилизаций. В этих условиях есть угроза, безусловно, включения Казахстана в орбиту той или иной   державы. Но какова степень реальности этой угрозы?  Так ли она неминуема. Официальная власть, как представляется, надежды возлагает на применяемую ей в отношениях с другими странами политику многовекторного равновесия, которая в последние годы дала чрезмерный крен в сторону России. Как   считает Д. Сатпаев, интерес Казахстана в том, что мы не должны идти в фарватере какого-то крупного геополитического игрока, н�